Встреча меняет творчество

1954年、富山県立山町生まれ。Родился в 1954 году в посёлке Татэяма префектуры Тояма.

越中瀬戸焼の伝統を継ぐ窯元「庄楽窯」の二代目。Мастер второго поколения печи «Сёракугама», продолжающей традицию керамики этю-сэто.

備前焼の金重素山に師事して茶陶を学び、伝統を受け継ぎながら独自の作陶を確立した。Учился чайной керамике у Содзана Канэсигэ, мастера керамики бидзэн, и, наследуя традицию, выработал собственный стиль.

立山の裏山から自ら掘る白土を用い、釉薬も独自に調合する。Работает с белой глиной, которую сам копает в горах позади мастерской в Татэяме, и сам составляет глазури.

工房とギャラリーは立山町にある。Мастерская и галерея находятся в посёлке Татэяма.

金木　静金木 静

スティーブ・ジョブズ死す―。Скончался Стив Джобс…

僕がこのニュースを最初に知ったのは、携帯電話のサイトでだった。Об этой новости я впервые узнал на сайте в мобильном телефоне.

記事の本文はまったく読まなかった。Самой статьи я даже читать не стал.

彼がどんな病気だったのか、あるいは死因は何だったのか、僕にとってはそんなことはどうでもよかったのだ。Чем он болел, от чего умер — всё это было для меня совершенно неважно.

ただ、彼が地球上の何処にもいなくなってしまったこと、それだけが寂しくてたまらなかった。Невыносимо грустно было лишь от одного: его больше нет нигде на всей Земле.

「ジョブちゃんが死んだよ」妻に言ってみたが、台所仕事をしていた妻はまだ何も知らなかったらしく、はぁ？といった顔でほとんど相手にしてくれなかった。«Джобсик-то умер», — сказал я жене, но она возилась на кухне и, видно, ещё ничего не слышала: посмотрела на меня с видом «чего-чего?» и толком даже не отозвалась.

すごすごと自室に戻った僕は、静かに目を閉じてみた。Понуро вернувшись к себе в комнату, я тихо закрыл глаза.

黒い一個の抹茶茶碗が思い浮かんできた。И передо мной возникла одна-единственная чёрная чаша для маття.

まるで宙にぽっかりと浮かんでいるみたいに。Будто она парила в пустоте.

その茶碗の持つ美しさをどう表現したものだろう・・・。Как же передать красоту этой чаши…

茶道にも陶芸にもあまり詳しくない僕には、どうも的確な言葉が出てきそうにもないのだが、何とか試みてみよう。Я не слишком сведущ ни в чайной церемонии, ни в керамике, и точные слова ко мне, боюсь, не придут, — но всё же попробую.

その茶碗、正しくは「半筒茶碗」と言う。Если называть её правильно, это «хандзуцу-тяван» — полуцилиндрическая чаша.

ちょっと見には、極めてオーソドックスで何の変哲もない黒の茶碗でしかない。На первый взгляд — самая что ни на есть классическая чёрная чаша, ничем не примечательная.

ふつう、黒の茶碗にはチェロの音を聴いているような重厚な響きがあるものだが、その茶碗には重々しさがいっさいなく、もちろん、だからといって軽々しいわけでも決してなく、何かバイオリンの無伴奏でも聴いているかのような、妖しくも心地いい響きがあり、明らかに茶碗という物体であるくせに、そこに「存在している」わけでなく、そこに「佇んでいる」としか言いようのない不思議な透明感が漂っていた。Обычно в чёрной чаше слышится густое, весомое звучание, будто слушаешь виолончель; в этой же не было ни малейшей тяжеловесности — но, разумеется, и никакой легковесности: в ней звучало что-то завораживающее и вместе с тем ласкающее слух, словно слушаешь какую-нибудь пьесу для скрипки соло; и хотя это был, несомненно, предмет — чаша, от неё исходила странная прозрачность: иначе и не скажешь — она не «существовала» там, а «тихо стояла».

しかも、実際に手にとってみると、あらかじめ誰かの掌にあったかのような体温さえ感じられる。Более того, когда берёшь её в руки, чувствуешь даже живое тепло — будто до тебя она уже лежала на чьей-то ладони.

そう、もっと大胆な例えをすれば、それは女性の肌のような美しい茶碗だったのだ。Да, если позволить себе сравнение посмелее, это была чаша, прекрасная, как женская кожа.

１６年前の春、僕は京都行の列車に揺られ、その茶碗のことばかりを思い浮かべていた。Шестнадцать лет назад, весной, покачиваясь в поезде, шедшем в Киото, я думал только об этой чаше.

越中瀬戸焼・釈永由紀夫君の京都での初めての個展に行くのが目的だった。Ехал я на первую в Киото персональную выставку Юкио Сякунаги, мастера керамики этю-сэто.

彼とは４０年近くの付き合いになるが、僕が個展に出向くことはとても珍しい。Мы знакомы почти сорок лет, но на его выставки я выбираюсь очень редко.

彼の仕事場で日常的に作品を目にしているわけだから、その必要性を感じなかったのだ。Его работы я и так постоянно вижу у него в мастерской, так что нужды в этом не чувствовал.

なのにどうして、京都くんだりまで行く気になったのか。Почему же тогда я собрался тащиться в такую даль — аж в Киото?

彼の京都での初個展ということもあったが、この個展にこそ、僕がバイオリンの音色を連想した黒の半筒茶碗が出品予定だったからに他ならない。Отчасти потому, что это была его первая выставка в Киото, но прежде всего — именно потому, что на этой выставке должна была появиться та самая чёрная полуцилиндрическая чаша, в которой мне слышалась скрипка.

この時期、彼は目を見張るような出来栄えの茶碗を次々に生み出していた。В ту пору из-под его рук одна за другой выходили чаши поразительного качества.

その多くは黒もしくはベージュの抹茶茶碗だったが、彼の作品を青年期のものからずっと見てきた僕としては、何かが乗り移って別人の彼を見ているような気さえしたものだった。Большей частью это были чаши для маття, чёрные или бежевые, и мне, следившему за его работой с самых юных его лет, порой даже казалось, будто в него что-то вселилось и передо мной совсем другой человек.

物作りであれスポーツであれ、階段を一段ずつ上るように着実に上昇するものではない。Будь то ремесло или спорт, рост никогда не идёт ровно, ступенька за ступенькой.

ある日突然に、何かを切っ掛けとして飛躍的に上昇するものだ。Однажды, внезапно, что-то даёт толчок — и происходит скачок.

不断の努力さえ続けていれば、作家や選手には必ずそんな節目が訪れる。Если только трудиться не переставая, такой поворотный момент непременно наступает и у мастера, и у спортсмена.

ではこの時期、彼に何があったのか―。Что же тогда с ним произошло?

実は、つい最近になって彼から直接聞いたことなのだが、この個展の半年前、彼は長年師事していた備前の恩師を亡くしている。Признаться, я узнал это от него самого лишь совсем недавно: за полгода до той выставки умер его учитель из Бидзэна, у которого он учился много лет.

その墓参の帰りに京都に寄り、ひょんなことから京都での初個展を決めたのだという。Возвращаясь с могилы учителя, он заехал в Киото и по странному стечению обстоятельств решил устроить там свою первую выставку.

僕はなるほどと思った。«Вот оно что», — подумал я.

作家が大きな飛躍を見せる時は、ほとんどの場合そうした霊的作用があるものなのに違いない。Наверняка большой скачок в творчестве мастера почти всегда совершается при участии таких вот незримых, духовных сил.

話題が逸れてしまった。Но я отвлёкся.

舞台を１６年前の春の京都に戻そう。Вернёмся в весенний Киото шестнадцатилетней давности.

彼は総数で約７０点の作品を、抹茶茶碗だけなら１０数点の作品をこの京都個展に出品している。Всего он показал на этой киотской выставке около семидесяти работ, из них чаш для маття — больше десятка.

うち黒の茶碗は7個ぐらいだったように思う。Чёрных среди них было, помнится, штук семь.

僕はすべて売れてしまうだろうと、予感がしていた。У меня было предчувствие, что раскупят всё.

特に僕が気に入った黒の茶碗は一個も残らないのではないか、もう二度と見られなくなってしまうのではないか。А уж из чёрных чаш, что особенно мне полюбились, пожалуй, не останется ни одной, и больше я их никогда не увижу.

つまり、僕はそんな寂しさから、気に入った茶碗の最後の晴れ姿を見届けるために京都くんだりまで足を運んでいたわけだ。Словом, от этой-то грусти я и притащился в такую даль, в Киото, — проводить взглядом любимую чашу в её последнем парадном выходе.

そしてその初日、僕は１０分程度も会場にいただろうか。И вот в первый день я пробыл в зале от силы минут десять.

お目当ての茶碗が京都という街に展示されている、その事実を確認さえすれば僕の用は完了したわけだから、それで充分だった。Мне нужно было лишь убедиться, что та самая чаша выставлена здесь, в городе Киото, — на этом моё дело было сделано, и больше ничего не требовалось.

そして僕は散歩に出た。И я отправился гулять.

夜になって、釈永一家と食事をするために待合せの店に行った。Вечером я пришёл в условленное место, где мы собирались поужинать с семьёй Сякунаги.

一人だけやたら興奮して騒いでいる若い女性がいた。Одна лишь молодая женщина была страшно взбудоражена и никак не могла успокоиться.

東京から応援に駆けつけた釈永君の姪御さんだった。Это была племянница Сякунаги, примчавшаяся из Токио помочь с выставкой.

なんでも、スティーブ・ジョブズというアメリカ人が夫人と連れだってふらりと入って来て、茶碗や花入を何個も買っていったという。По её словам, какой-то американец по имени Стив Джобс вместе с женой заглянул на выставку, словно мимоходом, и накупил немало чаш и ваз для цветов.

そんなこと言われても、釈永君も僕も、当時はジョブズのジョの字も知らず、何を興奮しているのかまるで分からない。Но ни Сякунага, ни я тогда слыхом не слыхивали ни о каком Джобсе и совершенно не понимали, из-за чего она так разволновалась.

すると姪御さんは、「あのね、スティーブ・ジョブズが個展に来たってのはね、例えばジョン・レノンが入ってきてお茶碗を買ったようなものなのよ。Тогда племянница выпалила: «Да поймите же: Стив Джобс пришёл на выставку — это всё равно как если бы зашёл Джон Леннон и купил чашу.

しかもおじさんはジョブズとあれこれ話までしたんでしょ。А ты, дядя, ещё и разговаривал с ним о том о сём, так ведь?

これってとんでもないことに決まってるじゃない」Это же невероятно, ясно как день!»

そう言われても、同席する誰一人としてピンと来てはいなかった。Но и после этого никто за столом так ничего и не понял.

しかし、今にして思えば、釈永君がスティーブ・ジョブズなる人物について完全に無知だったことが、かえって幸いしたのではないだろうか。Однако теперь мне думается, что как раз полное неведение Сякунаги относительно некоего Стива Джобса и сыграло тогда на руку.

少なくともジョブズは好きなように京都の休日を楽しみながら好きなように買い物を楽しめたことだろう。По крайней мере, Джобс, наверное, мог проводить свой отдых в Киото как ему хотелось — и так же, как хотелось, делать покупки.

その証拠に一週間の個展開催中、ジョブズは三回もギャラリーを訪れている。Доказательство тому — за неделю, что шла выставка, Джобс побывал в галерее целых три раза.

この京都での出会いを切っ掛けに、ジョブズの名が越中瀬戸焼「庄楽窯」の顧客名簿に載り、その後もずっとお客さんであり続けたことは、すでにあちこちのＴＶや雑誌で報道済のことなので、ここでは繰り返さない。О том, что после этой встречи в Киото имя Джобса появилось в списке клиентов печи этю-сэто «Сёракугама» и он оставался её покупателем все последующие годы, уже не раз рассказывали по телевидению и в журналах, так что повторять здесь не стану.

ただ、中には誤解を招くようなニュアンスでの報道もあったので、簡単に正しておこう。Правда, в иных сообщениях проскальзывали нотки, способные ввести в заблуждение, поэтому коротко кое-что поправлю.

あたかも「ジョブズがデザインの細部にいたるまで要求し、それに応じて釈永君が作っていた」みたいな報道があったが、もちろんこれは大きな間違いでしかない。Писали, будто «Джобс оговаривал всё вплоть до мельчайших деталей дизайна, а Сякунага делал вещи по его требованиям», — но это, разумеется, грубая ошибка.

また、そんなことは不可能なのだし、そう曲解することはジョブズにも釈永君にも失礼というものだろう。Да такое и невозможно, а толковать всё столь превратно — значит проявлять неуважение и к Джобсу, и к Сякунаге.

そんなことより、何故かまったく報道されていない面白いエピソードを紹介しておこう。Лучше расскажу забавную историю, о которой почему-то нигде не сообщали.

ジョブズ本人も夫人のローレンさんも、釈永君への注文は、いつもファックスで届けて来た。И сам Джобс, и его жена Лорин всегда присылали Сякунаге заказы по факсу.

ワープロの場合もあれば手書きの場合もあった。Иногда напечатанные, иногда написанные от руки.

いったい、アップルのジョブズはどんなメーカーのファックスを所有し、どんな顔して手書きの注文書をかいていたのか・・・それを想像すると微笑まずにいられない。Факс какой же фирмы стоял у Джобса — того самого, из Apple, — и с каким лицом он выводил от руки свои заказы… Как представлю — не могу сдержать улыбку.

ところで、ジョブズは越中瀬戸焼の何が気に入ったのか、また、釈永君の作品のどこに注目していたのか。Кстати, что же пришлось Джобсу по душе в керамике этю-сэто и на что он обращал внимание в работах Сякунаги?

そのことが僕の長年の疑問だった。Этот вопрос занимал меня много лет.

ジョブズ本人と一度でも会ってさえいれば、そのヒントぐらいは感じ取れたのかもしれないが、残念ながらすれ違いになった僕は一度も会っていない。Доведись мне хоть раз встретиться с Джобсом, я, возможно, уловил бы какой-нибудь намёк на ответ, но, увы, мы разминулись, и я его так ни разу и не видел.

そこで１６年前のギャラリーでのジョブズの様子を、釈永君にあれこれと質問して思い出してもらったこところ、次のようなことがわかった。Тогда я стал расспрашивать Сякунагу, попросив его припомнить, каким был Джобс в галерее шестнадцать лет назад, и вот что выяснилось.

ジョブズは三日間、釈永君に土のことばかりを質問し続けたという。Все три дня Джобс, по его словам, расспрашивал Сякунагу исключительно о глине.

釈永君は白土（はくど）を使って作陶しているのだが、それを「ホワイトクレイ」と直訳して伝えたところ、いっそう質問攻めに会い、白土を見ようと今すぐにでも山まで飛んで行きたそうな勢いだったらしい。Сякунага работает с белой глиной (хакудо), и когда он перевёл это слово дословно — «white clay», — вопросы посыпались ещё гуще: казалось, Джобс готов был прямо сейчас сорваться в горы, чтобы увидеть эту белую глину своими глазами.

（ジョブズは富山が一時間程度で行けるものと勘違いしていたらしく、そうでないと知ってひどくがっかりしたそうだ）。(Похоже, Джобс думал, что до Тоямы можно добраться примерно за час, и, узнав, что это не так, ужасно расстроился.)

ここで、ジョブズが見たがった白土について、簡潔に説明しておこう。Здесь стоит коротко рассказать о белой глине, которую так хотел увидеть Джобс.

数ある粘土の中でも、白土は粒子が細かく、仕上がりも肌理細やかで繊細な雰囲気になる。Среди множества глин белая отличается мелким зерном: изделия из неё выходят с гладкой, тонкой фактурой и производят впечатление деликатного изящества.

陶器が磁器に近づく一歩手前の土、と言えばわかりいいだろうか。Пожалуй, понятнее всего сказать так: это глина, с которой гончарная керамика оказывается в одном шаге от фарфора.

僕があの黒い茶碗に、チェロではなくバイオリンの音を連想したのも、白土のこうした特質によるものなのかもしれない。Может быть, именно из-за этих свойств белой глины та чёрная чаша и напомнила мне не виолончель, а скрипку.

ジョブズが釈永君との英語での筆談で、果たしてどこまで白土の特質を理解したのかは定かでないが、土そのものに興味を示したことは事実で、らしいと言えば言えそうな気がする。Насколько Джобс, объясняясь с Сякунагой по-английски записками, действительно понял особенности белой глины, сказать трудно; но то, что его интересовала сама глина, — факт, и это, пожалуй, вполне в его духе.

そして土に関わる質問の中で、ジョブズは釈永君のもう一つの大きな特徴を知ることになった。Расспрашивая о глине, Джобс узнал и ещё об одной важной черте Сякунаги-мастера.

ほとんどの陶芸家は粘土を業者から購入して作陶しているが、釈永君は裏山の土を自分で掘って作陶している。Большинство керамистов покупают глину у поставщиков, а Сякунага сам копает её в горах за мастерской.

こうした土の段階からの手作りスタンスがジョブズの気に入ったのではないだろうか。Думаю, Джобсу пришёлся по душе именно такой подход — делать всё своими руками, начиная с самой глины.

僕はそんな気がしてならない。Мне никак не отделаться от этой мысли.

考えてみるがいい、青年期の無名で貧乏学生だったジョブズが、ガレージで身の回りのガラクタ部品をかき集めて最初のコンピューターを作ったことを。Вспомните только: молодой Джобс, никому не известный бедный студент, собрал свой первый компьютер в гараже из всякого подручного хлама.

今、僕が気に入ったあの黒い茶碗は、何処にあるのだろう・・・・。Где же сейчас та чёрная чаша, что так мне полюбилась…

実は、ジョブズが買ったんだろうと１６年前から思っている。Признаюсь, вот уже шестнадцать лет я думаю, что её, должно быть, купил Джобс.

それでジョブズの死のニュースがそのまま、僕にとっては茶碗の連想になってしまったのだが・・・。Потому-то весть о смерти Джобса сама собой и обернулась для меня мыслью о чаше…

１６年前、あんなにも気に入った茶碗を、どうして買わなかったのか、これには理由がある。Почему шестнадцать лет назад я не купил чашу, которая мне так понравилась? На то была причина.

茶道もやらない僕が抹茶茶碗を買ったところで、勝手な使い方をすれば茶碗に失礼になるんじゃないか、そんなことを考えてしまったのだ。Я не занимаюсь чайной церемонией, и мне подумалось: ну куплю я чашу для маття, стану пользоваться ею как придётся — не будет ли это неуважением к самой чаше?

その後、僕の考え方は大きく変わり、今なら躊躇いもなく買い、お茶漬けを食べるなりカフェ・オレボールにするなり、好きなように使うことだろう。С тех пор мои взгляды сильно переменились: теперь я купил бы её не колеблясь и пользовался бы как душе угодно — ел бы из неё о-тядзукэ или пил бы из неё кофе с молоком, как это делают во Франции.

茶碗とはそういうものなのじゃないだろうか。Разве не для того и существует чаша?

陶芸家の手許や個展会場にあるうちはまだまだ完成されたわけでなく、使い手の手垢がついて初めて完成に至る。Пока она у мастера или в выставочном зале, она ещё не завершена: законченной её делают лишь следы рук того, кто ею пользуется.

とすれば、どう使ってどう完成させるかは、あくまでも使う側にあるのではないか。А раз так, то как ею пользоваться и как довести её до завершения — решать только тому, в чьих она руках.

ジョブズは茶道をやっていた人ではない。Джобс чайной церемонией не занимался.

抹茶を飲みはしただろうが、ひょっとしたら好きなボブ・ディランでも聴きながら、すりおろしリンゴを入れてスプーンで食べたりしていたのかもしれない。Маття он из неё, наверное, пил, но, может быть, и накладывал в неё тёртое яблоко и ел ложкой, слушая своего любимого Боба Дилана.

うらやましい！Завидую!

それにしても・・・と僕は思う。И всё-таки… — думаю я.

僕の生まれ故郷である立山町の白土が、ひとつの美しい茶碗となって、今はジョブズの遺品としてカリフォルニアにある。Белая глина из Татэямы, посёлка, где я родился, стала прекрасной чашей и теперь хранится в Калифорнии среди вещей, оставшихся после Джобса.

こりゃあ、とんでもないことだ、と。Ну и дела — это же просто невероятно.