История
Осень семнадцати лет
Всё началось осенью, когда ему было семнадцать. Не случись той встречи, художника нихонга Хиромицу Като не было бы.
Рисовать он любил с детства. По белому листу бежит чёрная линия — и возникает мир. Животные, которых не бывает, странные растения: на бумаге всё это существовало по-настоящему. Там была свобода.
Однажды мать велела ему идти в детский сад, и он наотрез отказался: там нельзя будет рисовать. Сын упирался, мать теряла терпение: «Не пойдёшь в садик — запру в амбаре». В саду у Като стоял тогда старый глиняный амбар. Но мальчик поступил иначе: взял бумагу и карандаш и ушёл в амбар сам. И не выходил оттуда до темноты.
Решив стать художником, он собрался поступать в художественный вуз в Токио, но никак не мог выбрать отделение: единственная техника, которую он тогда знал, была масляная живопись. За три месяца до вступительных экзаменов он увидел в универмаге в Сэндае «нихонга». Увидел — и заплакал. Плакал, не стесняясь людей. В семнадцать лет он наконец нашёл технику, позволявшую выразить его собственный мир.
Трижды провалив экзамены, он поступил в Университет искусств Тама и в бакалавриате и магистратуре досконально изучил технику нихонга: линия пишется тушью, а цвет дают растёртые раковины и самоцветы, которые кладут на васи на животном клее. Материалы дорогие, и он экономил на еде, чтобы купить их. В год окончания магистратуры при росте 180 сантиметров он весил всего 55 килограммов.
После магистратуры он стал выставляться на крупных японских смотрах и получать награды. Но это признание не выходило за пределы страны. Его целью было стать «мастером мирового масштаба», а это значило — быть принятым нью-йоркской галереей Gagosian. Как добиться признания в мире, не имея ни связей, ни денег? Ответа он не знал, но всё же оставил японский художественный истеблишмент и начал прокладывать свою дорогу на ощупь.
В 2009 году, к групповой выставке в Испании, он впервые ступил на испанскую землю. Встреченный там критик расхвалил его перед местной прессой и дал один совет: «Если хочешь выйти в мир, нужно много больших работ. Столько, чтобы заполнить галерею Gagosian, — а она размером с зал». И на прощание сказал: «Я буду ждать того дня, когда ты вернёшься в Испанию с большими вещами».
В 2011 году он вышел к новому рубежу: сакура, написанная бесчисленными лепестками, не имела ничего общего с прежней его живописью, построенной на линии. Следуя совету, он ускорил работу, чтобы работ становилось больше. Персональные выставки из ежегодных стали проходить дважды в год; он гнал себя вперёд и писал не останавливаясь.
И в 2019 году он снова сошёл на испанскую землю — как и обещал, с несколькими большими работами. «Понадобилось десять лет, но обещание я наконец сдержал», — с улыбкой сказал он местным журналистам. Персональная выставка в Японско-испанском центре Университета Саламанки прошла с большим успехом.
Пришла весна. В Токио сакура уже стояла в полном цвету, а у мастерской в горах Сайтамы до этого было ещё далеко. Немного отдохнув, он снова взял кисть: в марте следующего года его ждала персональная выставка в музее в Иокогаме. В тот вечер он сказал жене: «Всё, набралось». Человеку, с которым он прожил больше половины жизни и который понимал его лучше всех, он сообщил: работ теперь хватит, чтобы закрыть стены Gagosian.
Через два дня Хиромицу Като умер. Ему было 62 года. По странному совпадению это был день рождения его жены. Все говорят: слишком рано, всё ведь только начиналось. Но он успел передать и оставить всё, что было нужно, — слова «всё, набралось» и сами работы. Эстафета передана дальше. Мечта мальчика, разрыдавшегося когда-то перед японской живописью, осталась в ладонях тех, кто продолжает жить.