История
Доверить мысль белой глине
Керамика этю-сэто ведёт начало от суэки тысячелетней давности и держится уже 430 лет. Эту долгую историю питало разнообразие глин, залегающих у подножия Татэямы. Я и сейчас копаю и пускаю в дело глины, которые различают по цвету: тёмно-бурую, жёлтую, синюю, красно-бурую.
Среди них есть одна, которую можно назвать особенной, — белая глина. В ней нет железа, зерно у неё мелкое, огнеупорность высокая. Обожжённая в самой горячей части подъёмной печи, она, оставаясь керамикой, приближается по свойствам к тонкому фарфору. О белой глине говорится в документах 430-летней давности: на заре промысла ею единолично пользовалась официальная печь дома Маэда в Кага.
С двадцати с небольшим лет меня вдохновляла красота китайской и корейской керамики, и я пробовал работать в старых печных краях Кореи. В чашах, сделанных на полуострове и называемых «кораи-дзяван», меня привлекал не только цвет глазури, но и то, как звучала в обжиге каждая взятая для них глина.
Когда делаешь чашу на гончарном круге, одна глина хорошо тянется вверх, но с трудом расходится вширь: у каждой свой характер. И всё же чем упрямее глина, тем интереснее лицо, которое она открывает. Главная работа гончара, как я думаю, в том, чтобы узнать вкус глины и, принимая её достоинства вместе с недостатками, вывести наружу её обаяние.
В последние годы во мне всё крепнет мысль, что лучшая для меня глина — та, что в Татэяме, где я родился и вырос. Ребёнком я ходил следом за дедом Сёдзиро, когда весной, после схода снега, он поднимался в горы копать глину. Он пробовал глину на язык, определяя, хороша она или нет; мне взваливали на спину немного глины, и я чувствовал себя настоящим помощником.
Когда белая глина оказывается в руках, мысль сама уходит к пейзажу этой земли, к выросшей здесь истории и культуре. Что же выразить этой глиной? Ни вверху, ни внизу нет предела. Через работу с глиной я всматриваюсь в собственное сердце, а порой и определяю его; продолжая выражать это как тихую молитву, я хотел бы расти и сам.